Маленькие, но не уничтоженные: как энтузиастка открыла частный музей в тени лавры
Любовь Корнилова не планировала становиться музейщицей. Ее история началась с простого слова «аренда», которое попалось на глаза, а потом включилось воображение: а что здесь можно было бы открыть? Дальше были сомнения, едва не доведшие до развода, но результатом всего стала «Сергиевская кухмистерская» — музей, в котором рассказывают о том, как развивался общепит от царской России до середины ХХ века.
Это было точно упражнение для ума. Сначала ты просто смотришь на помещение и думаешь: „А что бы здесь могло быть?“ Такая себе зарядка для мозгов. А потом стоишь на пилатесе, но мышцы в голове уже подрагивают, как после настоящей тренировки. И в какой-то момент ловишь себя на мысли: а ведь неплохая идея. Почему бы и не попробовать?
Дальше ты подходишь к мужу и говоришь: „Дорогой…“ А он смотрит на тебя. И в его глазах — легкая синька такая появляется. Он смотрит и говорит с небольшой паузой и с падающей уверенностью в голосе: „Разведусь“. Ну ты начинаешь чесать в голове: с одной стороны — „разведусь“, с другой — идея-то хорошая… В итоге вроде пока не развелись», — вспоминает Любовь.
С мужем она не развелась, но зарядка для ума переросла в полноценную стройку. Место кухмистерской — первая линия в Сергиевом Посаде. Формат — частный музей. Сочетание непростое: этот детский и семейный проект был больше похож на авантюру, чем на прибыльное предприятие. Тем не менее сегодня кухмистерская Любови погружает в быт и гастрономию конца XIX — начала XX века жителей и гостей Сергиева Посада.
«Можно сказать, что я шла по лезвию бритвы всего возможного. Для моего мужа этот проект был совершенно непонятным: ну как вообще может существовать музей в частном варианте? Если бы это была собственность — одно дело. Но музей в коммерческой аренде да еще и на первой линии — это, прямо скажем, авантюра. Музеи требуют времени, вложений, неторопливости. А первая линия аренды совсем не об этом. Да, мы живем, но под давлением — под настоящим массивом лавры. Как говорил мой первый супруг, мы — „малые“. Хотя нет, мы, скорее, уничтоженные. Что бы мы ни придумали, рядом с этой махиной мы всегда будем выглядеть как маленькое недоразумение. Так что честно скажу: если вы дважды где-то про нас читали — считайте, что вы уже побывали», — рассказывает Любовь.
Она самоиронична и влюблена в свое дело полностью, не терпит показного псевдонародного антуража. Поэтому в экспозиции турист не найдет ни онучей, ни «залюбленного кокошника», но увидит раритетную каслинскую раковину и старинные обеденные доски, которые были добыты с боем.
«Самовары — не проблема. Их еще на наш век хватит. А вот старая разделочная доска — вот это сокровище», — сетует Любовь. И тут же добавляет, что ни о чем не жалеет и все, что остается обычному туристу, а не паломнику, — ждать прогресса. Правда, эти ожидания не оптимистичны: Корнилова уверена, что волна больших капиталов, которая вот-вот накроет город, не оставит места для неформальных историй.
«Очень скоро здесь закончатся какие-то маленькие частные истории, и на их место придут крупные сетевые проекты. Так что у нас есть последняя возможность запрыгнуть в уходящий поезд… А то очень скоро, „через четыре года“, памятуя классику, „здесь будет город-сад“. Хотя сейчас еще „сидят в грязи рабочие, подмокший хлеб жуют“», — рассказывает Любовь.
Впрочем, Корнилова понимает и трезво оценивает уникальность своего проекта — кухмистерская не просто инсталляцияИнсталляция — объемное произведение искусства. Состоит из группы размещенных в пространстве предметов, объединенны...Читать полностью под старину, а живой театр, в котором экскурсоводы — девушки, проживающие придуманные роли настолько натурально, что гости часто спрашивают: «А вы правда сестры?».
Интерактивная составляющая, сшитые на заказ костюмы, обеды, какие подавали сто лет назад, — и все это создается с практически музейной дотошностью, но без излишней чопорности. Да, фарфор — вербилковский, но только потому, что раньше в кабаках Сергиева Посада для приличия подавали еду именно в белом «белье», а не в посуде с цветочками: в городе было много духовенства.
Когда Корнилова находит что-то редкое, ее муж реагирует строго. «Он смотрит на меня и говорит: „Это повысит стоимость билета?“ Я отвечаю, что нет. И тогда он просит объяснить разницу между коллекционированием и бизнесом».
Что касается бизнеса, то, по наблюдениям Любови, поток туристов не растет: здесь нет китайских групп, а москвичи приезжают на один день. «Они ночуют не у нас. У нас попялятся — и в Суздаль рванут. Или во Владимир. Мы только перевалочный пункт», — сетует Любовь.
Тем не менее она продолжает работать: кормит следователей из соседнего здания обедами, соседских девчонок потчует «духовной пищей» — театральной игрой, а заезжим гостям предлагает и то, и то, а еще и атмосферу, в которую хочется верить.
Фёдор Савинцев: когда статичное изображение становится открытым проектом
Известный фотохудожник Фёдор Савинцев пришел в реставрацию из художественной и исследовательской практики. Первые проекты, связанные со старым фондом, он начинал в период, когда интерес к исторической недвижимости и эстетике руинизма только формировался. Покупая и реконструируя отдельные объекты, он постепенно понял, что может участвовать в их спасении не только как фотограф или документалист, но и как непосредственный участник.
Идея сделать реставрационные процессы более открытыми и понятными широкой аудитории появилась, когда Фёдор заметил, что даже на обычных онлайн-площадках объявлений можно найти заброшенные дома — порой стоимостью, как велосипедная запчасть или недорогой телефон. Так он случайно наткнулся на деревянный дом фабриканта Крестьянинова во Мстёре и, купив его, начал свой первый полноценный проект восстановления.
Фёдор у дома фабриканта Крестьянинова во Мстёре
«Это то, чем я закупоривал дыры пространства. Да и вообще эти проекты — просто возможность своим примером показать, как работают созидание и сохранение. Потому что мы — люди — в принципе творцы. Мы пришли в этот мир для этого. Разрушать, конечно, мы тоже, безусловно, умеем, но созидательного все же больше. Суть проста. Можно спросить, какой смысл заниматься этим, все не спасешь. Но я точно знаю, сколько людей я вдохновил на поступки, связанные с сохранением наследия», — рассказывает Фёдор.
Тот тип туризма, которым он занимается, Фёдор называет «соучаствующим»: речь идет о таком формате, когда люди не просто посещают музеи или приходят на экскурсии, а становятся полноценными участниками процесса — занимаются реставрационными работами, что-то делают для территории.
«По сути, в самом проекте уже заложен момент этого соучастия. Люди, которые приезжают во Мстёру, знакомы с архитектурой, с пространством, со мной, — и мы дополняем друг друга на разных уровнях. Мы все становимся соучастниками, так или иначе связанными с этим местом».
В практиках социокультурного планирования у этого есть и другой термин — «чувство принадлежности». Люди сообща создают историю места, вносят свой посильный вклад и испытывают особую связь с ним.
Савинцев обращает внимание, что сейчас многие занимаются реставрациями своих старых домов — тенденция налицо, достаточно открыть социальные сети.
«К разным людям одновременно пришла мысль, что что-то они могут попробовать изменить, — это здорово. Мне кажется, что это звенья одной цепи: в период активного хаоса начать не разрушать, а созидать, сохранять и строить. Я бы назвал балансом ситуацию, когда огромное количество людей в разных точках пространства делают созвучные вещи созидательного характера. Что же касается предпринимателей, то это в меньшей степени заинтересованная категория людей, хотя бизнес и входит постепенно на эту территорию. Вряд ли для того, чтобы получить какую-то высокую прибыль, — скорее всего, им нравится, что есть такая фишка, и свой ресурс они могут потратить для обратного обмена энергией и просто собственного удовольствия», — говорит Федор.
При этом Савинцев подчеркивает, что подобные проекты нельзя реализовывать по шаблону. «Бездумной модернизации» он предпочитает органичное и чуткое отношение к среде и тому контексту, в котором находится объект. По словам Федора, потенциал у таких мест огромный, но нужен аккуратный подход и понимание того, что делать, как и, главное, зачем, — чиновникам такого понимания часто не хватает.
«Они не могут развиваться по шаблону — просто нельзя, чтобы повсеместно было одно и то же, спроектированное одним архитектурным бюро. Мы видим множество примеров, когда появляются такие проекты, совершенно игнорирующие контекст, в котором находятся. Да, я протестую против бездумной модернизации. Мне не нужны одинаковые благоустроенные набережные с бетонными ограждениями. Органичным развитием пространства нужно заниматься, но тут проблема в том, что хотят многие, а понимают, как это делать, — единицы. И почему-то не всегда те, кто хотят, обращаются к специалистам. Но это уже другой вопрос», — размышляет Федор.
Вопрос «как вы себя идентифицируете?» заставляет Федора задуматься: слова «меценат» и «филантроп» не очень нравятся. Савинцев начинает перечислять: «Я документальный фотограф, художник, публицист. Я реставратор… Знаете, вся эта атрибуция вроде „меценат“ такая пустая и ничего не значащая… Давайте скажем так: я энтузиаст и романтик».
Фото: музей «Сергиевская кухмистерская»; Федор Савинцев; коллектив-мастерская «Баять»; Музей «Сергиевская кухмистерская».
Какие сувениры привозить из поездок по регионам страны
Вспоминаем, как проводили досуг и оздоравливались наши соотечественники в разные годы
Карта локаций менялась, но стремление туда, где можно отдохнуть душой и телом, оставалось всегда
А еще смотровые площадки, хаски-парк и древняя крепость
От юга до Кольского полуострова
От суровых ущелий до сказочных долин
Как выбрать подходящую программу, проверить условия и подготовить ребенка к поездке без родителей
Волшебные маршруты для всей семьи
Лучшие фото и интересные факты
Пробовать сидр, смотреть мультфильмы и слушать фолк
