Смотрим зарубежную классику в московских театрах

Оскар Уайльд, классик британской литературы, с любовью и точностью описывал все особенности человеческой натуры — и эта «комедия нравов» не исключение. В основу спектакля легло произведение «Веер леди Уиндермир», история об ошибках прошлого, которые всегда можно исправить с помощью любви и принятия. Это тонкая, изящная драма, где каждый ищет собственную истину и отчаянно жаждет близости.

В центре сюжета — молодая пара, Маргарет и Артур Уиндермиры. Они занимают почетное место в обществе, регулярно проводят светские приемы и, как все люди их положения, становятся жертвами сплетен. Услышав однажды скверный слух о своем муже, Маргарет теряет покой и всеми способами старается вывести неверного на чистую воду. Однако правда, за которой так гонится леди Уиндермир, может перевернуть с ног на голову не только ее брак, но и всю жизнь.

Каждый выпад светских львиц сопровождается шуршанием атласных вечерних платьев и трепетом перьев на шляпках. Каждое мужское замечание — щелчками каблуков в идеально начищенных ботинках и звоном карманных часов. Но если человек не способен откинуть всю внешнюю шелуху, он так никогда и не услышит единственно важный голос. Свой собственный. Тогда и в поисках мнимой правды отпадет всякая необходимость.

Спектакль по повести Франца Кафки — история редкая, можно сказать, уникальная. Произведения писателя называют «литературой абсурда», ибо образы в ней настолько фантасмагоричные и при этом реальные, что в них веришь без труда и тут же начинаешь опасаться, как бы это не оказалось правдой. Так и с «Превращением»: стоило только молодому служащему Грегору ощутить себя неповоротливым жуком, как и мир вокруг тут же принял это как должное.

Главный герой оказался в чудовищной ситуации, и члены его семьи, прежде близкие и добрые люди, проявили себя как странные чужаки. Отец стал еще больше давить на Грегора, мать отстранилась, сестра стала бояться. И если самые родные вдруг поменяли свое отношение, то как тогда оставаться прежним собой, даже запертым в странный и до ужаса неудобный хитиновый панцирь?

Абсурдная на первый взгляд история, где даже похороны превращены в фарс, лихо перестраивается в логичную музыкальную трагикомедию с восхитительными номерами. Мрачная, в темных тонах, но при этом яркая и дерзкая постановка завораживает, заставляет переживать и трепетать, но главное — заглядывать внутрь себя. Туда, где у каждого из нас прячется альтернативный Грегор, парень, которому пора сепарироваться от навязанного мировоззрения и начать жить по-настоящему.

Книгу с длинным названием «Хитроумный идальго Дон Кихот Ламанчский», создал писатель с длинным именем — Мигель Сервантес де Сааведра, и многим она по-прежнему кажется пройденной (весьма длинной) главой школьной программы по литературе. Надо признать сразу, что и в Театре Наций спектакль «Дон Кихот» получился длинным: 3 часа и 20 минут с антрактом. Но это свидание, которое не стоит пропускать, потому что ничего даже близко похожего на эту постановку вы не видели и не увидите.

С одной стороны, это старая история на новый лад, где абсурд играет главную роль наравне с Дон Кихотом, который этот самый абсурд и производит. С другой же — это новая жизнь, отдельный роман с реальностью, когда здравый смысл изменяет человеку с иллюзиями, а на смену литературному героизму приходят невыдуманные трусость и тирания.

Долгое путешествие с походом в неведомую долину, чтобы вызволить бедовую даму, которую спасать уже поздно, сопровождается разборками мафии в прачечной, драками, пантомимами и сломом четвертой стены. Обозначить четко жанр — не выйдет, именно потому так интересно отслеживать свою реакцию на происходящее на сцене, сменяя гомерический хохот на потрясенное молчание. Если вы знакомы с Дон Кихотом со школы, наверняка откроете для себя совсем другую сторону псевдоромантического сумасшедшего героя. Если же нет — тем лучше. Значит, добро пожаловать во взрослую сказку, где счастливый конец считается моветоном.

Фридриха Шиллера, одного из главных поэтов и драматургов эпохи немецкого классицизма, сложно застать на сцене: та эпоха осталась лишь на страницах книг и никто к ней более не возвращается. Однако порой мы идем в театр ради надрывной драмы и смертельно опасной любви — того, с чем в жизни сталкиваться бы не хотелось. И новая постановка в Театре Маяковского как раз такого рода: красивая, мрачная, трагичная и такая необходимая для взросления нежных сердец.

И снова речь о школьной программе, вот только на сцене совершенно иначе выглядит и воспринимается история добровольного отказа от счастья ради чести. Главный герой Карл, сын графа, вел довольно беспутную жизнь, и стоило брату-негодяю Францу подстегнуть его, как несчастный тут же встал на тропу разбоя. Выбор такой можно сделать лишь раз, пути назад не будет. Однако всегда есть надежда, что искра чистой любви вновь разожжет добрый огонь и спасет Карла от погибели.

На сцене — лишь тени. Декораций почти нет, а фоном служит грозовое небо, которое никак не разразится ливнем. Разбойники облачены в черные одежды и темные мысли. Ни единого проблеска, ни молнии, ни луча: лишь порой сверкнет остро заточенная шпага, да прольется льется, мгновенно превращаясь в лепестки роз. И этот мрак, манящий, красивый, смертоносный — лучший фон для напряженных романтических дум. Чтобы на выходе из зала свет мира ударил в глаза.

«Пуф, или Ложь и истина» — редкая возможность увидеть на сцене театра пьесу Эжена Скриба. Современный зритель едва ли знаком с этим произведением, потому как в России по ней не ставили спектаклей. Новая постановка в Театре Вахтангова — тот случай, когда многословная витиеватая «комедия нравов» превращается в хорошо знакомый сюжет. Характеры разобраны по косточкам, как в учебнике, мотивация понятна, и главным украшением истории становится тонкая ирония.

По сюжету офицер Альбер д`Ангремо прибывает в Париж, чтобы написать правдивую книгу о своем боевом товарище. И тут бедный почитатель истины знакомится с уникальным явлением: «пуф» по сути означает обман, когда кто-то раздувает целую историю из несуществующего события, чтобы продвинуть себя в глазах окружающих и создать определенный образ. За счет этого великолепного изобретения все, от издателя до мецената, притворяются кем-то иным. И масштаб общественной иллюзии разрастается до предела, когда, стоит вздохнуть, и массовая ложь вскроется, оставив каждого из участников событий у разбитого корыта.

Сценическое пространство создано без лишних деталей — чтобы уместилось эго каждого из героев. Костюмы, сплошь черные и серые, максимально детализированы: за каждым скрываются свои страхи и надежды, вот только снаружи все неприятны, эгоцентричны. И только ангел остается в белом, всякий раз олицетворяя надежду услышать хоть пару искренних слов и связать остаток тепла в сердцах героев.