Театральные премьеры зимы — 2025–2026

Спектакль — волшебный способ скрасить затянувшуюся зиму, ведь столько встреч и свиданий со знакомыми (и не только) персонажами ждет нас в театральном зале. Мы отправляемся в театр, чтобы увидеть на сцене истории, которые согревают сердце, напоминают о красоте окружающего мира, о великих людях и значимых поступках. И в этот раз RUSSPASS Журнал выбрал больше постановок, чем обычно, чтобы охватить множество премьер и рассказать о них вам.

«… на Руси … хорошо»

Театр Ермоловой, основная сцена

«Гвоздь» сезона — 2025–2026, музыкальную постановку по мотивам главной поэмы Николая Некрасова, можно увидеть на Основной сцене: премьера прошла 11 декабря 2025 года. Как и в оригинальном тексте, персонажи рассуждают о том, «кому живется весело, вольготно на Руси» — помещику ли, чиновнику ли, а может, и вовсе царю?

Яркий, хулиганский и очень громкий — не просто спектакль, а полноценное музыкальное исследование; альбом, который хочется услышать на стриминге, а лучше купить на виниле или даже магнитной пленке (так честнее), потому что унести с собой из зала это воспоминание невозможно. Оно живо здесь, в руках актеров-музыкантов, которые репетируют в гараже, на ходу создавая междисциплинарное произведение. И попробуй не поверить, что Роман (Петр Скворцов) прямо здесь и сейчас, вооружившись гуслями, придумал новую композицию. Режиссер Дмитрий Мульков не только писал песни к спектаклю, но даже соорудил пару гитар из бензиновых канистр, да таких, которые действительно играют. Актерам пришлось с нуля осваивать музыкальные инструменты, но оттого живее звучание — и игра.

Действие здесь — за кадром, путь в поисках смысла уже пройден, а зритель наслаждается итогом в гараже, когда перегретый транспорт отдыхает после долгой и тяжелой дороги, и остается только стряхнуть пыль с сиденья да заварить чай покрепче. Монологи и диалоги, подчас философские, сами как герои произведения — эмоциональные, разношерстные, протерпевшие несколько жизней: все о Руси, да о том, было ли кому-либо когда-нибудь здесь хорошо. Может, ответ в конце мы и получим, но дискуссия продолжится за пределами зрительного зала, и это, кажется, главный замысел спектакля — идеально исполненный.

«Мир потерянных животных»

Театр имени Владимира Маяковского, малая сцена

«Понравится и детям, и взрослым» — выражение, успевшее превратиться для многих в клише, но единственно верное в случае с «Миром потерянных животных». Дело в том, что спектакль работает сразу на двух уровнях. Первый — визуальный: в основе постановки лежит одноименный графический роман Ноэми Уэбер, отсюда и общая условность, гротеск и образность инсценировки. Мир, в который попадает Эльза, населен удивительными персонажами: семейство огромных хомяков, гордый слизняк, который точно станет любимчиком большинства зрителей; деловитые сотрудники Бюро регистрации потерянных животных; бойкая и совсем не медленная черепаха Серафина; циничный, но честный Кот.

При этом авторы спектакля не держат своих зрителей за дураков. Звери здесь ведут себя узнаваемо, но выглядят совсем как люди: брошенные хозяевами собаки носят телогрейки, боящийся летать орел-таксист — кожанку с подобием оперения, Альдо — оранжевый свитер с большим воротом. Такой подход роднит «Мир потерянных животных» не только с предыдущим спектаклем режиссера Ирины Васильевой, «Звериным детективом» в РАМТе, но и со знаменитыми советскими киносказками Леонида Нечаева («Приключения Буратино», «Про Красную Шапочку»).

Если детей точно очаруют яркие образы и погружение в необычный мир, то их родителей порадуют отсылки на реалии взрослой жизни (звериная бюрократия, лесные ипотеки и «кешью-бэк») и разные культурные феномены (от «Божественной комедии» и группы Queen до «Криминального чтива» и «Внутри Лапенко»).

Однако сердце постановки не в ярких образах и текстовых шутках, а в самом сюжете. Любимые не одним поколением истории «для детей» — от работ Хаяо Миядзаки и студии Pixar до «Смешариков» — ценны как раз тем, что не боятся говорить простым языком и без заигрываний о сложном и даже страшном. Таким получился и «Мир потерянных животных»: последняя треть спектакля точно заставит вас прослезиться, но это слезы не опустошения, а умиротворения. В конечном счете эта сказка не о чудо-зверях, а о том, что принятие смерти и расставание с любимыми — болезненный, но обязательный этап взросления.

«Опус 48. Островский»

Театр на Таганке, новая сцена

Некоторое время сюжет идет по привычной траектории, во многом из-за знакомых персонажей — дельца Кнурова, друга детства Ларисы Вожеватова, жалкого и одновременно с этим жестокого Карандышева, — пока Паратов не возвращается домой после двадцатилетнего отсутствия. Приписка «Опус 48» в названии спектакля неслучайна: всего у Островского 47 пьес. Инсценировка Карпушина объединяет фабулу «Бесприданницы» с сюжетными и текстовыми цитатами из других работ драматурга (упомянутой выше «Грозы», «Леса», «Доходного места»). Порой в этом интертекстуальном коктейле встречаются совсем неожиданные отсылки: например, к гомеровской «Одиссее» или даже песням Сергея Шнурова. А в одной из сцен Паратов вместе со своим компаньоном Аркадием Робинзоном Счастливцевым разыгрывает попурри из знаменитых эпизодов театральной классики — от «Чайки» до «Отелло».

Мотив театральности вообще главный в спектакле: все его герои надевают маски при любом удобном случае — неважно, плетя интриги, руша четвертую стену, ностальгируя или строя призрачные планы на будущее. А ключевые образы «Опуса 48» — усыпанная осенними листьями карусель и толпа старух, свидетельниц любовных перипетий главных героев — превращаются в символ былых надежд, навсегда растаявших в этом бессмысленном карнавале. Сам Карпушин обозначил сверхзадачу спектакля как исследование «конфликта беспредельности. Вопрос ведь в том, почему мы не можем начать жить так, как нам бы хотелось. Почему мы все время из себя что-то изображаем? Мы как будто находимся на подмостках, будто это все театр, игра. Сейчас идет репетиция, а вот потом, после, я заживу. Почему не сейчас? И что вообще значит — начать новую жизнь?»

«Слава. Молодость»

Театр на Малой Бронной, сцена на Бронной

В центре сюжета — молодые друзья-инженеры Василий Мотыльков и Николай Маяк. Каждый из них выбирает свой путь перед лицом трагических обстоятельств — как в сказке, когда можно «прямо пойти, коня потерять», а еще налево или направо, а то и вовсе назад повернуть. И образцовая семья, образцовая возлюбленная, образцовый начальник — все это не позволяет даже думать иначе, чем Василий, сам невозможно (и потому по-утопически вдохновляющий) правильный. И, словно по азбуке, сюжет складывается в четкое напоминание для взрослых людей, которые могли уже в рутине дней давно забыть, как приятно и здорово быть хорошим.

Атмосфера советского прошлого — для современного зрителя ностальгическая, недоступная, а то и вовсе незнакомая — погружает в мир, где все просто и понятно. В мир, где у человека есть только один выбор — жить по совести. Именно поэтому персонажи предстают настоящими героями с аурой недостижимого идеала, людьми, неспособными на плохие поступки. Что ж, если бывают советские сказки для взрослых о добре с наглядными примерами, то это она, «Слава. Молодость».

Режиссер Константин Богомолов впервые поставил спектакль по пьесе Виктора Гусева «Слава» в 2023 году, текущая же постановка — обновленная история, с другими акцентами и актерским составом. Интересно, в Большом драматическом театре Петербурга «Слава» Богомолова идет аж с 2018 года, но в формате советского мюзикла, или «пьесы о хороших людях» по голливудским канонам.

«Иосиф и его братья»

Театр Вахтангова, новая сцена

Иосиф как одиннадцатый и самый любимый из сыновей Иакова испытывает на себе всю мощь братской нелюбви. Его унижают, бьют, предают и почти убивают. Однако судьба уготовила ему удивительный путь: впереди невольное путешествие в Египет, путь из рабов в управленцы и даже история запретной любви, которая так украшает любой исторический сюжет. В конце концов из библейской мозаики вкупе с фантазией великолепного писателя складывается история не просто «одного из братьев», но влиятельного человека с чертами пророка, который оставил след в написанной или придуманной, но точно всем известной истории человечества.

Новая сцена театра Вахтангова словно создана, чтобы оживлять сюжеты с кинематографическим потенциалом: красивые, яркие, для большого экрана («Феллини. 8 ½» и «Павел I» — тому подтверждение). Здесь персонажи фланируют между драмой и пафосом, костюмы задают стиль повествованию, а декорации формируют объемное пространство для полного погружения в сюжет. И спектакль «Иосиф и его братья» с историческим контекстом и танцующей сценографией дополняет репертуар.

Для режиссера Юрия Титова это первая постановка в Театре Вахтангова: его карьера до текущего момента складывалась в стенах Мастерской Петра Фоменко. Среди его работ есть и кинематографические — именно поэтому, вероятно, постановка атмосферой напоминает масштабный пеплум для кинопроката, который хочется видеть в максимальном разрешении на большом экране. И пусть новая сцена не самая большая в театре, именно здесь пространство оказалось наиболее подходящим, чтобы история разворачивалась максимально близко к зрителю, ибо между залом и подмостками нет физической границы.

«Сын»

Театр Ермоловой

В основу постановки Георгия Суркова легла пьеса Флориана Зеллера, который уже зарекомендовал себя как талантливый драматург и даже более того — умелый режиссер. Он написал цикл из трех пьес: «Мать», «Отец», «Сын» — и по двум из них снял фильмы. Роль отца в фильме Зеллера принесла Энтони Хопкинсу «Оскар». А роль отца в фильме «Сын» продемонстрировала новую сторону актерского таланта Хью Джекмана. Теперь же в самом центре Москвы в Театре Ермоловой мы можем увидеть живую интерпретацию трогательной пьесы о семейных отношениях, которые не бывают идеальными.

На большой сцене лишь треть пространства отведена собственно действию: подмостки приподняты, персонажи словно находятся в глубине, на расстоянии от зрителя. Справа и слева — большие вертикальные экраны, над сценой — композиция из четырех квадратных экранов, где от эпизода к эпизоду появляются на первый взгляд не связанные с происходящим изображения: от кадра из мультфильма «Бэмби» до фрагмента картины «Иван Грозный и сын его Иван 16 ноября 1581 года». Но это второй, дополнительный контекст, который позволяет лучше прочувствовать происходящее.

А вот декорации не меняются, исполняя свою главную функцию: фон для действия. Серый диван, серый стол, серый пол — и чем ярче переживания персонажей, тем незаметнее все остальное. Остаются только эмоции и панно за сценой, в котором, как акварель на белой бумаге, перетекает красный цвет, дополняя динамику сюжета. Интересно, что на первый взгляд обычная повседневная одежда за счет цветового кода разделяет персонажей: нейтральные оттенки — серый, белый, черный — у всех, кроме новой жены Пьера, эмоционально отделенной от всей семьи. Как новый человек извне, она по-другому воспринимает происходящее, и цветовая гамма ее одежды напоминает о том, что она ближе всех к реальности и к здравому взгляду на состояние Николя.

«Сын» получился очень семейным, коллективным переживанием: его стоит смотреть как обеспокоенным родителям, так и подросткам, которые могут пока только туманно вообразить свое будущее, в то время как весь мир требует от них определенности. Нет правильных ответов, кроме тех, которые рождаются в совместном диалоге за кухонным столом. Не существует правильного выбора, кроме того, который принесет радость и покой. И все же: диалог надо учиться строить, откинув весь внешний мир, как вышеупомянутые серые декорации. Учиться слышать, пока все пространство вокруг отвечает немым равнодушием. И жить, потому что это главное решение, которое может принять сознательный, едва начавший взрослеть человек.

«Вознесенский. Цветет миндаль»

Театр Наций, малая сцена

Все начинается, продолжается и заканчивается музыкой. На сцене поэт, его жизнь состоит из певучих рифм и мелодичных образов, и весь мир вокруг словно подстраивается под его нутро. При этом «Вознесенский. Цветет миндаль» — не цельная последовательная история, а сборник эскизов по главным вехам жизни поэта, самых ярких и прекрасных или болезненных и непростых, но всегда рассказанных с юмором и нежностью.

Получается целое путешествие по жизни Андрея Вознесенского. Нас ждет внезапная встреча с Борисом Пастернаком, скачок во времени — на Урал, где прошло детство поэта, визит на историческую кухню, где спорят на философские темы разные поколения именитых творцов. Даже во Флоренцию и Нью-Йорк можно попасть вслед за высланным писателем и, наконец, в Переделкино. Но все же главное в этом поэтическом паломничестве — удивительная любовь к жизни и к выбранному, пусть и сложному, пути. Даже если вы не читали стихов Вознесенского и ничего о нем не знали, вам захочется узнать больше — после свидания на сцене.

Помимо прочего, это еще и очень красивый спектакль. Костюмы продуманы настолько, что даже у подкладки пиджака и носков актеров соответствующий апельсиновый цвет — именно он прошивает яркой нитью весь визуал постановки. Декорации трансформируются на глазах у зрителя: сцена буквально напоминает конструктор, и это великолепное решение не позволяет зрителю ни на секунду отвлечься от происходящего. Медийные элементы гармонично дополняют действо, а благодаря умелой работе осветителей даже тени за сценой играют свою роль. А время пролетает так быстро, как будто история еще не окончена — и эта теплая надежда на продолжение идеально вписывается в атмосферу города, замершего в ожидании весны. Когда наконец снова зацветет миндаль.

Фото: Официальный сайт ГБУК «МДТ им. М. Н. Ермоловой», «Московский академический театр им. Вл. Маяковского», «Московский театр на Таганке», «Московский Драматический театр на Малой Бронной», Государственный театр наций, тг @Vakhtangov_theatre.